В субботу вечером весь парижский бомонд собрался в Опера-Гарнье на гала‑открытие балетного сезона. Вечер начался с почитания традиций — дефиле под марше Троянцев Берлиоза.
В процессионе участвовала вся труппа — балерины в пачках и диадемах от Chanel, от восьмилетних «petits rats» до звезд («étoiles»), включая недавно назначенных Томаса Доккира, Юго Маршана, Жермена Луве, Гийома Диопа, Ханну О’Нилл, Леонор Болак и Дороте Гильбер, которая даст свой прощальный спектакль в этот четверг.
Прощание Гильбер было не единственным: в июле сам Опера-Гарнье закроют на масштабную пятилетнюю реконструкцию, оцениваемую примерно в €450 млн. До завершения работ балет будет выступать в Опере Бастиль. Chanel, главный меценат Опера-Гарнье и особый покровитель реновации, вместе с Rolex, официальным часовым партнёром Парижской Оперы, выступили ведущими спонсорами вечера; в его ходе было собрано €1,8 млн в пользу реставрации.
Помимо дефиле, вечер подчеркнул современность: костюмы для нового дуэта Juliano Nunes Rings of Saturn для Луве и Маршана создал Маттьё Блези для Chanel. Затем последовала постановка Vers un Pays Sage Жан‑Кристофа Майо, художественного руководителя Ballets de Monte‑Carlo, дань памяти его отцу, художнику Жану Майо. Номер отличали минималистичные белые боди, майки‑топы и брюки на фоне постоянно меняющихся цветовых блоков.
Более мрачный Busk Асзюр Бартон завершил трёхчасовую программу, которую зрители встречали восторочными аплодисментами. После представления, когда более 750 гостей потянулись к столам с меню, составленным тремя шеф‑поварами, Сара Анделман похвалила образ Маршана и Луве от Блези: «Это настоящий успех — именно это столкновение современного и классического делает вечер таким особенным. Да здравствует Париж!»
Дизайнер Ален Поль, сам бывший танцор, отметил, что его поразил современный дух вечера. «У людей в голове об образе оперы всегда пачки, конечно, но это не только это — сегодня это было доказано. За одну ночь дают так много разных стилей», — сказал он, отметив, что его друг Луве на прошлой неделе был среди моделей на его показе. О номере Майо он добавил: «В нём была очень нью‑йоркская энергия, впечатляющая, как у Мерса [Каннингема] или Марты Грэм с минимальными, резкими линиями — у него свой, молодой язык».
О костюмах Блази — тёмно‑синих хлопковых поплиновых рубашках с дополнительной вышивкой люрексом, бархатным шёлком и хлопковыми нитями в цветах колец Сатурна, с золотой отделкой на тёмно‑синих пуговицах, и брюках‑«бочках» из чёрной зернёной ткани — Маршан признался, что сначала был удивлён. «Я ожидал чего‑то, что больше бы выявляло тело танцора», — сказал он, добавив, что его покорило то, как костюмы сделали его и Луве — друзей с 13 лет — похожими как близнецы. «Использованы те же цвета — маковый, зелёный, синий — которые пришиты на корсетах. Видно всё мастерство, традицию высокой моды в том, как это связано в рубашке».
Дефиле, по его наблюдению, походило на наблюдение за циклом жизни. «Я сам был маленьким ребёнком, смотрел на звёзд и думал: „Хочу быть там когда‑нибудь. Хочу, чтобы это была моя жизнь“ — а теперь я смотрю на них и вижу головы, полные мечт, и вижу силу этого института. Мы все проходим через него и стараемся отдать лучшее для этого дома, а дом остаётся. Так было 350 лет».